вторник, 12 декабря 2017 | О ПРОЕКТЕ | КОНТАКТЫ

Как украинская аристократия поработила Россию Российский историк Александр Пыжиков уверен в том, что в Москве предстоит большая работа по очищению коллективной памяти от украинской пропаганды

Доктор исторических наук Александр Пыжиков, работавший в правительстве Михаила Касьянова, написал книгу о том, кто такие русские, какое отношение они имеют к украинцам и беларусам и где на самом деле находится «мать городов русских». Книга называется «Славянский разлом: украино-польское иго» и представляет собой, как указывает автор, краткое введение в проблему, пишет Максим Горюнов для Хвилі.

В книге нет ссылок на источники и почти нет цитат. Автор надеется вдохновить молодых исследователей на поиск нового взгляда на историю России, «свободного от шор украинской пропаганды». Украинскому читателю такой взгляд на вещи, несомненно, повысит самооценку, поскольку раскрывает глаза на наше имперское величие и силу, с помощью которых были порабощены русские. Очень просим, не умирайте от хохота, дочитайте до конца.

Кто такие русские?

Подлинно русскими являются народы, издавна жившие на берегах Волги от ее истока в тверских лесах до Каспийского моря. Северная и Срединная Волга, ее правый берег, покрытый хвойными и смешанными лесами, населяли миролюбивые финские охотники. Южная Волга, бескрайние степи на ее восточном берегу, тянущиеся до Урала, населяли воинственные тюркские кочевники. Подлинный русский, как утверждает Пыжиков, наполовину финн и наполовину тюрк. Сердцем русского мира являются лесистые холмы Пошехонья, Углича и Суздаля. Коренные русские земли входят в состав нынешних Тверской, Московской, Костромской, Ярославской, Владимирской и Нижегородской областей.

Пыжиков не видит следов славянского влияния на землях восточнее Смоленска. Доказывая свою правоту, он ссылается на русские имена и фамилии, упоминаемые в летописях. У коренных пошехонских, суздальских и угличских бояр и крестьян они либо тюркские, либо финские.

У русских, как считает автор, особая религиозная идентичность. Их православие было окраинным, чуждым греческой строгости. Оно было терпимо и к языческим верованиям финнов, и к исламу тюрков. После реформ патриарха Никона подлинное русское православие стало основой для старообрядчества. Особая русская религиозность хорошо видна на примере старообрядцев-беспоповцев, во многом схожих с мусульманами.

В культурном и политическом отношениях природные русские близки к туркам. Пыжиков ссылается на записки средневековых путешественников, отмечавших похожесть толпы на московских и стамбульских улицах.

Кроме сходства национальных костюмов, автор указывает на близость государственного устройства. Полномочия московского царя равны полномочиям турецкого султана. Янычары служили на тех же условиях, что и стрельцы.

Совпадают и взгляды на собственность. Московское поместье передавалось во владение и управлялось точь-в-точь как турецкий талион. Автор отдельно упоминает братскую нежность в отношениях Москвы и Стамбула, благодаря которой им удавалось избегать лишних конфликтов.

Что такое Украина и Беларусь?

И то, и другое автор считает глухой славянской провинцией Европы. Украинцы и беларусы ничем, кроме удаленности от Ватикана, не отличаются от своих западных соседей. Пыжиков доказывает, что после крещения Киев взял курс на сближение с Папой Римским. Киевское православие, несмотря на заявленную верность Византии, на самом деле было униатским по духу. Легкость, с которой сначала киевские, а затем и литовские князья заключали династические браки с французами, шведами и венграми, подтверждает это.

В отличие от природных русских, твердо знавших о своем родстве с тюрками, у киевлян и литовцев не было теплых чувств к Азии. Как и у остальных европейцев, в отношении азиатов у них была масса предрассудков.

Буря и натиск.

С самого начала отношения русских с украинцами, а потом и с беларусами были напряженными. Пыжиков подчеркивает: не по вине россиян. Киевские князья регулярно организовывали грабительские походы к берегам Волги. Построенные ими города были опорными пунктами для грабежа, как английские и французские фактории в Северной Америке и города Тевтонского ордена в Прибалтике. Пыжиков обращает внимание на деталь: первые монастыри на Волге строились внутри городских крепостных стен: очевидный признак ненависти коренного населения, верного родовым богам, к грабителям с юга. Грабеж длился вплоть до появления монголов.

С точки зрения Пыжикова, не было никакого нашествия орды. Было восстание финнов и тюрков, беспощадно угнетаемых киевлянами на протяжении двух веков. Далеко не все города были разорены. Те, которые были в самом деле русские, радушно открывали городские ворота перед своими освободителями. Зато Киев, как столица грабителей, был сожжен дотла.

Иго. Начало.

Место сожженного Киева поспешила занять Литва. Литовские князья, Гедиминовичи, как и киевские Рюриковичи, отправились на берега Волги в поисках добычи. К счастью для русских, в короткий период пока догорал Киева, а Литва искала путь на Волгу, они успели создать Московию. Неожиданное появление на карте нового игрока изменило правила. Теперь чтобы грабить русских приходилось вести полноценную войну, а это резко увеличивало риски и издержки.

Чутко реагируя на изменения конъюнктуры, вчерашние грабители — князья киевские, полоцкие, черниговские — устремились на службу к великому московскому князю. Они видели в службе альтернативу грабежу. Выбирая между набегом, полным опасностей, и сбором налогов для московского престола, они выбрали второе. Москву наводнили хищные литвины и киевляне. На коренное население они смотрели как английские колонизаторы на индусов. Многое их не устраивало. Например, неограниченная власть великого князя, общие симпатии к турецкой модели, присутствие мусульман.

Когда киевляне закрепились, они начали навязывать Москве свои правила. В первую очередь они рассорили Белокаменную с востоком, убедив великого князя напасть на Казань и Астрахань. Они же настояли на обязательном переходе татар, живущих в Рязани и Москве, в православие. При этом, когда Иван Грозный начал Ливонскую войну, потомки киевлян и литвинов дезертировали, не желая воевать со своими дальними родственниками.

Пыжиков настаивает на том, что казни Ивана Грозного были направлены исключительно против своевольной украино-беларуской шляхты. Среди имен и фамилий опричников, которыми Грозный заменял изменников, не было славянских имен и фамилий, на что Пыжиков указывает отдельно.

Иго. Расцвет.

По мнению Пыжикова, казни, устроенные Грозным, ослабили влияние приезжих лишь на время. После Смуты, поддержанной украинскими, беларускими и польскими панами, к власти пришли Романовы, оттеснив протюркского князя Пожарского, популярного по обеим берегам Волги.

Романовы всей душой тяготели к Киеву, Вильно, Праге. С воцарением Михаила Федровича у украинцев, беларусов и поляков начался Золотой век, который продлился триста лет. Им в угоду отношения с тюрками были окончательно испорчены. Усилиями выпускников Киево-Могилянской академии Москва была отделена от Востока и присоединена к Западу. Символически присоединив Москву к Киеву, украинцы стали требовать от российских императоров новых и новых привилегий. Императоры никогда не отказывали украинской партии, видя в ней посредников между «темной татарщиной» и Европой.

Козацкая старшина, присягая Москве, сразу получала дворянское звание, возможность кормиться за счет русских крестьян и грабить колониальные на юге и востоке. Крепостное право, замечает Пыжиков, было введено именно Романовыми, а не Иваном Грозным. Шляхта и старшина умели выращивать зерно, используя рабский труд, и продавать его в Европу. Переехав в Россию, она привезла свои умения и навыки с собой, а Романовы помогли им устроиться наилучшим образом.

Под влиянием украинцев московская православная церковь стала выглядеть как униатская. Староверы вместе с другими инославными постоянно преследовались. В отдаленные общины направлялись карательные экспедиции. Украинцы приветствовали карателей, не желая видеть в двух перстах ничего кроме туземного дикарства.

Восстания Пугачева и Разина Пыжиков трактует как восстания угнетенных русских против растущего в геометрический прогрессии давления киевских панов. Эпидемию гарей, когда крестьяне заживо сжигали себя, Пыжиков трактует как следствие украинской жестокости.

От Алексея Тишайшего и до Павла Первого царский двор общался на украинской мове. Влияние Киева заметно в архитектуре того времени, в церковном пении, в специфической российской теории власти, созданной учеными киевскими монахами.

Киргизские былины.

Пыжиков требует убрать украинский элемент из русских былин. Анализируя истории Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича, он приходит к выводу, что это стандартный тюркский эпос, во многом напоминающий киргизский, перенесенный в декорации Киева. Как считает Пыжиков, украинские ученые фальсифицировали русский эпос, защищая свои позиции в имперской иерархии. Без связи с русскими, украинцы и беларусы оказались бы в роли незваных гостей, нагло занявшими лучшие места в империи. Как симпатизант русской нации, Пыжиков хотел бы видеть на этих местах русских и близких к ним татар, чувашей, марийцев, карел, киргизов.

Невинность россиян или кто кому должен?

Претензии современных украинцев и беларусов к российской империи Пыжиков считает лицемерием. С его точки зрения, прежде чем русские ответят за колониальное угнетение Западного края, пусть украинцы, поляки и беларусы ответят за преступления, совершенных их шляхтой на просторах Евразии.

Так, автор уверен в том, что на русских нет вины за геноцид малых народов Сибири. Его организаторами и прямыми бенефициарами были родовитые выходцы из Киева, Вильно и Кракова. А также Романовы, с которыми киевляне находились во взаимовыгодных и полюбовных отношениях в течении нескольких веков. Почему русские должны отвечать за приезжих?

К тому же, если вспомнить крепостное право, принесенное в Москву выходцами с берегов Днепра, русские изрядно пострадали от железной хватки украинских латифундистов. Пыжиков выступает за справедливый учет страданий. Ответственность должны понести все, кто брал в руки кнут.

Вопрос о том, кто причинил больше зла кажется Пыжикову лишним. Объем зла, которым успели обменяться два братских славянских народа с одним небратским и неславянским народом, одинаков. Будет лучше, если они откажутся от претензий и разойдутся в разные стороны. Москва уйдет в сторону Турции и Китая. Пыжиков уверен в том, что в ближайшем будущем Москве предстоит большая работа по очищению коллективной памяти от украинской пропаганды. Беларусь и Украина вернуться к своим европейским родственникам и будут там счастливы.

Чем скорее это случится, считает Пыжиков, тем лучше.

Наша Рада
Поделитесь.


Новости партнеров



Оставьте комментарий

два − два =