вторник, 24 мая 2022 | О ПРОЕКТЕ | КОНТАКТЫ

Лысый-летописец. Рассказы о Зеленине: Как Вова защитил Харьков от российской оккупации Да, жалко, что мы тогда не знали про Крым, – вздохнул Вова, снял шлем, вытер боевой пот и надел его обратно. – Но ничего, это было в крайний раз, теперь уж мы точно не позволим кому ни попадя. Встанем все в живой ланцюг, как вчера на мосту!

Продолжаем публикацию избранных глав будущей книги личного президентского биографа Лысого-Летописца «Рассказы о Зеленине». Сегодняшний рассказ молодого прозаика рассказывает о беспримерном героизме, проявленном Вовой и его смелыми побратимами при обороне Харькова от вторжения превосходящих сил противника. Подвиг президента Зеленского навеки останется в наших сердцах.

«Мы залегли за лавкой в скверике напротив арки Госпрома. Сквозь арку открывался стратегический обзор на площадь Свободы, с которой должны были наступать русские танки и оступившийся Мураев, жертва британского оговора. Вова (позывной Амбал) приказал брать его живым, потому что с Мураевым всегда можно было договориться.

— Ребята, не Москва ль за нами? — азартно воскликнул Вова, сверкнув очами под каской, которая неоднократно спасала ему жизнь на передовой. В каску для маскировки были воткнуты две крупные ветки, которые он лично откопал из-под снега, и от этого президент был похож на маленького боевого оленя, опасного, как гремучая змея. — Умремте ж под Москвой!

— Щас-щас, мне еще две минуты, — сказал Коля Тищенко (позывной Митбол). Коля надувал резиновый танк.

— Ты чего делаешь, Митбол? — страшно зашипел на него Вова. — Вдруг кто увидит, будет паника, инвесторы разбегутся. Ну-ка сдуй немедленно.

— Плюс, Амбал, — по-военному ответил Митбол, сдул танк и бросил его в мангал, на котором Юзик (позывной Юзик) жарил шашлыки. Над мангалом заклубился черный дым от горящей резины.

— Командир, мой танк горит! — весело закричал Коля в шлемофон. — Выхожу из окружения, есть трехсотые, высылайте вертушки! Паф-паф-паф! Пдржь!

— Тихо ты, Митбол! — шикнул на него Вова. — Если кто-то из местных нас узнает, все тут трехсотыми будем.

— Ой, ну подумаешь, оккупацию Харькова пообещал, чего обижаться-то сразу? — подал голос я, позывной Лысый. — Не pohui ли? Сейчас вон Юзик шашлыков им нажарит, и пусть жрут, а там, глядишь, и 9 мая.

Юзик поднял шампур, с сомнением посмотрел на закопченное мясо, снял с Вовы каску и стал махать ею над мангалом, раздувая угли. Черный дым заволок скверик, на проспекте Независимости столкнулись несколько машин.

— Отдай каску! — рявкнул Вова. — Тут же снайперы кругом!

— Плюс-плюс, Амбал, — по-военному ответил Юзик и нахлобучил на Вову каску задом наперед. Так было даже красивее.

— И мне, Лысый, не pohui, — сурово сказал Вова, повернувшись ко мне вместе с пулеметом, который он до этого чистил, сохраняя спокойствие. — Я бы и Крым русским не отдал, мы бы все там умерли!

— Да, да, Вова, да! — весело закричал Тищенко. — Я бы лично первый на гранате подорвался в кольце врагов! Пдржь! Ну что, суки, взяли?! Работайте, братья!

— Сколько тебе раз говорить, Митбол, не Вова, а Амбал! — сказал Вова, слегка раздосадованный Колиным пафосом. Уж Вова-то знал, что такое война. — Мы же на войне.

— Плюс-плюс, Амбал, — послушно сказал Митбол.

— Я бы лично этих русских в Крыму всех захерачил, — сообщил Юзик бесхитростно. — Сначала бы прыгнул на них бомбочкой с утеса, чтобы от них только мокрое место осталось, а потом передушил, как цыплят, и головы бы поотрывал, и играл бы потом этими головами в баскетбол!

Все выжидающе посмотрели на меня.

— А я… — я замялся, подбирая цензурные выражения, — я бы их всех, блять, пидарасов, сука… Да хули там говорить, блять! На куски!

Все согласно закивали.

— Да, жалко, что мы тогда не знали про Крым, — вздохнул Вова, снял шлем, вытер боевой пот и надел его обратно. — Но ничего, это было в крайний раз, теперь уж мы точно не позволим кому ни попадя. Встанем все в живой ланцюг, как вчера на мосту!

— Плюс! — сказали мы. — Плюс-плюс!

— Вы, кстати, знаете, что, по мнению Путина, я оказался силачом? — прямо, без прикрас, спросил Вова. — Крепким орешком, орехом, который трудно расколоть?

— Он что, колол тебя в орешек? — охнул Тищенко.

Вова посмотрел на него с недоумением.

— Еще чего не хватало, — сказал он. — Пусть бы он только попробовал, я б ему, блять, сука…

— Слышь, Амбал, — осторожно спросил я, будучи биографом, — а правду говорят, что у тебя такие щеки не потому, что ты их на государственных харчах отрастил, а потому, что у тебя там две гранаты на тот случай, если враги возьмут тебя в кольцо?

Вова не ответил. Он порывисто приложил к глазам тепловизор и посмотрел сквозь дым на арку Госпрома.

— Внимание, противник на без пятнадцати двадцать! — воскликнул он. — Вижу двоих, нет, троих! Вооружение легкое! Вперед, в атаку!

— Что, уже без пятнадцати двадцать? — озабоченно переспросил Тищенко. — Штош, пацаны, мне домой пора, резиновая баба сама себя не надует.

С этими словами он ушел.

— Я гражданское лицо, биограф, — сказал я, показывая Вове свою жилетку с надписью «Биограф». — К сожалению, я не имею права принимать участие в военных действиях. Это Гаага.

— А я занят, я шашлык жарю для харьковчан, — развел руками Юзик. — Люди не должны остаться без шашлыков, скоро 9 мая, Вова, ты же им обещал.

— Тогда я сам! — решительно сказал Вова и рванул с земли пулемет. К сожалению, пулемет оказался слишком тяжелым, а другого оружия у него не было. Тогда героический Амбал выхватил из тактического рюкзака миску холодца и отчаянно бросился с ней на врага.

— Иван, не стреляй! — кричал он на бегу. — Давай лучше холодца поедим! Вкусный!

Я с восхищением следил за ним. Военная хитрость позволила Вове беспрепятственно сблизиться с врагом, дальнейшее же было делом техники. Боевой холодец — страшное оружие в умелых руках.

К сожалению, не добежав до врага несколько шагов, Вова споткнулся и упал лицом в миску.

В этот момент Юзик ушел куда-то за дровами, мангал потух, черный дым развеялся, и враги стали видны как на ладони. Оказалось, что это Гордон, Комаровский и прибившийся к ним после увольнения кинотренер-психонавт Алексей Арестович.

— Пирамидку? — любезно предложил Вове Гордон.

Вова встал, молча взял у него пирамидку и раскурил. Руки его дрожали от благородной ярости.

— Вот ты, Дима, лох, — с удовольствием начал Комаровский.

— Да, я лох. А ты, Женя, лох? — подхватил Гордон.

— И я лох, — радостно согласился Комаровский. — Только я лох дырявый, а ты лох проткнутый. А ты, Арестович, лох?

— И я лох, — кивнул Арестович. — А ты, Вова, лох?

— А я не лох, — с достоинством ответил Вова. — И вообще, зовите меня Амбал.

Город Харьков был спасен».


Василий Рыбников / Site.ua
Поделитесь.