вторник, 22 октября 2019 | О ПРОЕКТЕ | КОНТАКТЫ

Василий Рыбников: Правдивая история отдыха Юрия Луценко Отель, кстати, хороший. Не Сейшелы какие-нибудь. Одно только беспокоит меня: не дороговато ли? Все-таки вид на прорубь... Мы можем себе такое позволить?

Неожиданная версия сейшельских событий, благодаря которой легко понять, что не все здесь так однозначно, и даже более того. Также приводятся исчерпывающие доказательства вины гигантского бобра.

В тесной печурке избушки лесника бился огонь. У печурки, молодцевато пыхтя, приседал президент Украины Петр Алексеевич Инкогнито. За окном трещал неожиданный февральский мороз, шел снег. В снегу двое великовозрастных верзил – один кучерявый, другой бородатый – играли в снежки. Через покрытое морозными узорами окно в избушку долетали их приглушенные крики: «Получай, вонючий сепар!», «Я не сепар, это ты сепар, я киборг, пдржь-пдржь!», «Хыдыщ!», «Ах ты сука» и пр.

— Три, четыре, закончили упражнение! – сказала жена президента Марина Инкогнито и свистнула в свисток. – Юлечка, а вы чего не приседаете? В здоровом теле – здоровый дух!

— Поясницу прострелило, – мрачно сказала Юлия Тимошенко, сосредоточенно жужжа электромоторчиком инвалидного кресла, – на погоду, наверно. Качановские раны, жизнь висела на волоске, заточка вот тут прошла, не поверите.

— Брехня, – устало отмахнулся Петр Инкогнито, стягивая с себя мокрую футболку. – Мариночка, не слушай ее, это бабушка украинской коррупции.

При этих словах все, не сговариваясь, посмотрели на Гройсмана, спящего на топчане у поддувала.

— Дороги, пенсии, – сквозь сон проплямкал Гройсман. – Зарплаты, реформы, децентрализация.

— У нас на Качановке очень хозяин лютый был, каждый день новую зечку брал, – сказала Тимошенко. – Я сразу решила, что живой не дамся, ложку об ковер заточила и горло себе перерезала, так он, сука, меня застрелил.

Марина ойкнула и закрыла рот руками. Петр Инкогнито посмотрел на нее с нежностью.

— В бассейн бы сейчас, – вытирая футболкой живот, легкомысленно сказал он, но быстро поправился: – А между тем, отнюдь не до бассейнов нам, страна воюет.

— Так идите в прорубь поныряйте, – предложила Тимошенко светски. – Тут же все удобства, избушка лесника ресорт энд спа, гостям здесь нравится чайник, тихая уединенная атмосфера, до колодца идти всего пять минут, Мальдивы нервно курят папиросу.

— Напрасно вы иронизируете, старая воровка, – укоризненно сказал Инкогнито. – Президент воюющей страны не имеет морального права загорать на Мальдивах в разгар коррупции. Да и вам я, кстати, тоже не советую. Избушка лесника – лучший отдых в наше время.

За дверями глухо затопали валенки, и в избушку вошел Юрий Луценко с красным носом на загорелом лице.

— Сею-вею-посеваю! – радостно сказал он, перекатывая через порог сумку на колесиках, из которой торчали ласты, маска, трубка и раскладной шезлонг. – Багама-мама!

— Да заходи уже, трепло, – злобно рявкнула сзади Ирина Луценко и пнула его в спину. – Эй, швейцар!

— Экономический рост, предпринимательство, бизнес и производство, – беспокойно промямлил Гройсман сквозь сон. – План на среднесрочную перспективу.

— Я не поняла, – с угрозой сказала Ирина Луценко. – Кто-нибудь здесь примет у меня метлу?

— О, да вы по воздуху добирались, – приветливо сказала Тимошенко. – Авиалинии третьего тысячелетия?

— Х#ечилетия, – отрезала Ирина и смерила супруга уничтожающим взглядом: – Ты куда меня привез, прокурор?

— Ну не на Сейшелы же нам ехать, Ирочка, – мягко сказал Луценко. – Это же бешеные деньги, у нас даже сын столько не зарабатывает. Кстати, Петр Алексеевич, Саша приехал уже?

— Да, вон они с Алешей на улице в АТО играют, – кивнул Инкогнито в сторону окна.

За окном бородатый и кучерявый слепили большую снежную бабу и били ее ногами с криками: «Получай, Захарченко!», «Сдавайся, сепар гребаный!», «Вот я тебе яйца сейчас откручу!»

— Ветераны, – с отцовской гордостью сказал Инкогнито. – Надежда Украины.

— Да, смелых пацанов воспитали, – сказал Луценко. – И отель, кстати, хороший. Не Сейшелы какие-нибудь. Одно только беспокоит меня: не дороговато ли? Все-таки вид на прорубь… Мы можем себе такое позволить?

— Думаю, можем, – неуверенно сказал Инкогнито и поставил на плиту чайник. – Сейчас согреетесь с дороги.

— О, мини-бар! – обрадовался генпрокурор и, подскочив к холодильнику, начал читать примагниченный к дверце ценник. – Что?! Водка по семьдесят?! Да это же грабеж. Кто может позволить себе водку по семьдесят?

— Не бойся, Юра, не отравишься, – сказала Тимошенко. – Ляшко вообще вино по сорок пять в семейный номер на чердаке заказывал, и ничего. Говорят, у него вторая жена.

— Да уж, живут люди, – ревниво буркнул Луценко. – Жирует, сука. А ты тут сиди от зарплаты до зарплаты без излишеств, и бабе твоей три тысячи лет, ей даже приз за это дали, но пришлось продать, чтобы позволить себе отдых без проведения митингов и дискуссий.

— Без дискуссий? – засмеялся Инкогнито. – Без митингов? Святая простота. Вот помяни мое слово, обязательно найдется какое-нибудь брехло, которое скажет, что на самом деле ты отдыхал на каких-нибудь Сейшелах, а я, допустим, на Мальдивах, и все это в воюющей стране, и попробуй потом докажи!

— Да ну, быть такого не может, – растерянно сказал Луценко. – Это уже совсем уже.

— Постоянно видим положительный результат, – прочвакал Гройсман сквозь сон. – Фокус на цифровой экономике. Успех.

— Я читал на Букинге, что тут где-то есть сувенирный сарай, – уныло сказал Луценко. – Пойду куплю себе один магнитик. Как вы думаете, может простой украинец позволить себе магнитик?

— Может, – твердо сказал Инкогнито. – Магнитик – может.

В этот момент в проеме чердака показалась ухоженная голова Олега Ляшко.

— Всем привет из семейного люкса! – крикнул он баритональным басом. – Как отдыхается?

— Прекрасно, бл#дь, – сказала Ирина Луценко.

— Хочу представить мою новую жену – Хуаниту! – объявил Ляшко. – Хуанита, покажись.

В проеме чердака показалась Хуанита и жестами показала, что ее зовут Хуан.

— Очень приятно! – просияла Марина Инкогнито. – Спускайтесь к нам, Хуанита, покрутим хула-хуп.

— Хуанита интроверт, – извиняющимся тоном сказал Ляшко. – Не то что я.

С этими словами радикальный лидер решительно сбросил с себя халат и, оставшись в одних трусах, принялся быстро спускаться по лестнице.

— Эй, ты там полегче на поворотах, – недовольно сказал Луценко. – Здесь женщины.

— Я женщинам не враг, – сказал Ляшко, – я олигархам враг. Кто со мной в прорубь купаться?

— А это платно? – забеспокоился Луценко. – Возможно, я не смогу себе это позволить.

— Потому что ты голодранец! – засмеялся Ляшко и, крестясь и гикая, выскочил за двери, растолкал задом присмиревших великовозрастных верзил и обрушился в прорубь.

В то же мгновение окрестности избушки лесника огласил страшный крик. Ляшко пробкой вылетел из проруби и побежал обратно в дом.

— Бобер! – кричал Ляшко. – Матерь божья, там гигантский бобер! Он украл мои трусы!

Радикал вбежал в избушку, и все увидели, что он действительно без трусов.

— Может, свалились? – хрипло спросила Ирина Луценко.

Язвительный ответ застрял у Ляшко в горле: из проруби выбралась ужасная фигура гигантского бобра. Неторопливо встав на задние лапы, она пошла к избушке, едва заметно покачиваясь.

— Модернизация национальной экономики, реформы на всех уровнях, – зловеще прошамкал во сне Гройсман. – Печенье, лом.

Гигантский бобер вошел в избушку, и, когда на него упал свет, оказалось, что это не бобер, а Михаил Саакашвили. На выдающемся реформаторе были надеты трусы Ляшко, на его носу лежал снег.

— Ты какого хера здесь делаешь? – яростно прошипел Инкогнито. – Ты же под ночным арестом!

— Я лэсник, – сказал Саакашвили и широко улыбнулся странной улыбкой. – А это моя избушка. Украина – это чито-то с чем-то, пасматрыте – простор и воля. Эта чуда! Это чито-то с чем-то, люди! Ха-ха-ха! Лублу, лублу Украину!

— А ну-ка пошел нах#й отсюда, бобер волохатый, – угрожающе сказал Инкогнито, нащупывая на плите кипящий чайник. – Это я люблю Украину.

— Просто ах! – сказал Саакашвили и упал на спину, раскинув от восторга руки и ноги. – Украина, я хачу тибя!

— Да он обдолбанный, – громко сказала Ирина Луценко. – Сейчас я этого козла метлой вынесу.

— Что? Кто здэсь?! – закричал Саакашвили, ошалело огляделся и, с внезапной прытью вскочив на ноги, полез по лестнице на чердак. – Барига! Пасипаки! Алукаголики! Варовка! Ведьма!

— Та не, вроде, не обдолбанный, – с сомнением сказал Инкогнито. – По крайней мере, всех узнал.

— Черт побери, там же наверху Хуанита, – простонал Ляшко.

— Я спасу ее! – воскликнул Инкогнито и быстро рванул вслед за беглецом. – Пора уже, наконец, покончить с этим безобразием.

— Будь осторожен, Петр! – крикнула ему вслед обеспокоенная Марина. – Вот, возьми мой хула-хуп.

Отбрыкавшись от настойчивых притязаний Хуаниты, выдающийся реформатор пересек чердак, выбил слуховое окно и протиснулся через него на крышу.

— Мабыльный сигнал! – кричал он в лесную чащу, бегая по черепице. – Они глушат мабыльный сигнал! Народ, прыглашаю всех на марш рыформ имипичмента!

— Никто не слышит, – резко сказал сзади Инкогнито, помахивая хула-хупом. – Никто ничего не увидит.

— Брось хулахуп! – закричал Саакашвили. – Брось хулахуп, а то я прыгну!

Тщательно прицелившись, Инкогнито бросил хулахуп ему в голову, но Саакашвили ловко увернулся и, сорвавшись с крыши, с хрустом упал на расчищенный от снега порог избушки лесника лицом вниз.

Подождав, пока спаситель Хуаниты спустится по лестнице, туристы коротко посовещались, послушали анекдот Луценко и бросили тело великого реформатора обратно в прорубь, предварительно привязав к его ноге связку сувенирных шлакоблоков из сарая. Рука утопающего в последней конвульсии схватилась за ледовую кромку, и на нее тут же незаметно наступил острый каблук Юлии Тимошенко.

— Я отэто очень против такого беспредела, Петр Алексеевич, – сказала Тимошенко, тщательно оттаптывая реформаторскую десницу. – Я должна быть рядом с теми, кого репрессирует власть. Надо защищать демократию.

Расплющенные пальцы утопающего соскользнули, и он окончательно ушел на дно. Все вздохнули с облегчением, после чего почтили память выдающегося реформатора минутой молчания.

— Короче, нас тут не было, – наконец, жестко сказал Инкогнито, обводя туристов пристальным взглядом. – Мы отдыхали… мы отдыхали за границей, вот. Я, допустим, на Мальдивах, а ты, Юра, допустим, на Сейшелах. Или наоборот. Но лучше так. Организуем утечку в прессу.

— А чо сразу на Сейшелах, – возмутился Луценко. – Не хочу я на Сейшелы, там дорого! Какой класс может позволить себе Сейшелы?

— Ну, допустим, средний, – развел руками Инкогнито. – Короче, скажешь, что средний, а там видно будет, договорились?

Луценко попытался было возразить, но лишь тяжело вздохнул, опустил плечи и, обняв жену, побрел в избушку.

Ветер усиливался. Страну ждал новый скандал, но ей было не привыкать.


Василий Рыбников / Цензор.net
Поделитесь.





Новости партнеров